Итало Кальвино: праздник сказочного короля

21.09.2015 17:28 | Теги: Италия

Три десятилетия назад, 19 сентября 1985 года, в собственном доме в провинции Тоскана от кровоизлияния в мозг скончался Итало Кальвино. Многие итальянцы почувствовали, что потеряли литературного друга. Слова соболезнования были сказаны в Ватикане и в сообщении Президента республики. А статья Умберто Эко в некрологе газеты «Corriere della Sera» практически затмила в новостном потоке землетрясение в Мексике. В том же издании Джон Апдайк написал, что «мировая литература потеряла самый утонченный и самый цивилизованный голос». По разным сообщениям, Кальвино в 62 года планировал написать еще 14 книг.

Прошло 30 лет, а у итальянского романиста до сих пор есть завистники. Его книги преисполнены формального великолепия, говорят они, однако слабы по смыслу – это чистый словесный поток. Наиболее известная трилогия Кальвино «Наши предки» рассказывает сюрреалистические истории раздвоенного виконта, несуществующего рыцаря и барона на дереве. В Италии трилогию часто характеризуют как детскую аллегорию. Может ли это считаться серьезной литературой?

Британцы как никто другой с подозрением относятся к письму, в котором автор кичиться своим умом. В то же время, они интерпретируют «Наших предков» как сатиру на разделение мира из-за Холодной войны и как трактат в защиту свободы слова. Как и Эдмунд Спенсер в «Королеве фей», Кальвино трансфигурирует историческую данность в аллегорию.

Кальвино отличался от современных ему европейских интеллектуалов тем, что отказывался писать мрачные и угрюмые тексты. Написанный им в 1965 году сборник рассказов «Космикомикс» толкует происхождение Земли. Речь в нем ведется от имени одноклеточного по имени Qfwfq. Этот простейший микроорганизм проживает эволюцию от моллюска до человека.

Множество аллегорических выдумок Кальвино строятся на сознательном отклонении от привычных нарраторских принципов. Сочинение 1979 года «Если однажды зимней ночью путник…» составлено из 10 наполовину законченных романов, каждый из которых откликается в другом. В одном из них пара жуликов едет по Парижу, пытаясь выбросить громко издающее газы тело из своей машины. Это прямая пародия на один из ранних фильмов Жан-Люка Годара. По многим особенностям Кальвино всё же был классическим писателем. Его романы, эссе и короткие рассказы никогда не теряли актуальности, хоть в них и чувствуются голоса итальянского Просвещения: начиная от «Обрученных» Мандзони и заканчивая «Пиноккио» Коллоди.

Во время 15-летнего проживания в Париже до 1979 года Кальвино познакомился с Алленом Роб-Грийе, Мишелем Бютором, Клодом Симоном и другими представителями школы французского нового романа, чьи хитрые нарративные приемы и умозаключения определенно оказали на итальянца свое влияние. В то же время, Кальвино отличался от этих избавленных от юмора писателей так называемых «антироманов», ведь его литературными целями было скорее возродить фольклор, чем применять радикальные инновации. По его собственному убеждению, выдумка без единого штриха истории не стоит бумаги.

Кальвино настаивал на «образовательном потенциале» мифа и его функции морального образца. Если художественное произведение не может иметь непосредственного влияния на положение вещей в мире, то, возможно, как это бывает в сказках, оно может служить «обучающим инструментом». Вместе с тем, Кальвино не особо рассчитывал на этнические особенности, он скорее концентрировался на фольклорной фантазии. «Кому вообще нужны народные обычаи?» - написал он в 1957 году сицилийскому детективисту Леонарду Щаща. Как раз в этом же году Кальвино опубликовал фундаментальное собрание итальянских народных сказок – своеобразный аналог сказок братьев Гримм.

Кальвино был прежде всего рассказчиком, а в сердце – моралистом. Даже работая в 1957 году над фантасмагорическим сиквелом «Барон на дереве», который повествует о юном аристократе, взбирающемся на верхушки деревьев в знак протеста против родителей, Кальвино параллельно пишет короткие истории о «пустоте консюмеризма» в индустриализованной Италии после свержения Муссолини.

Смерть Кальвино тронула меня лично. В 1983 году, за два года до смерти автора, я обратился к нему с просьбой записать интервью в Риме. Моей радости не было предела, когда он согласился. В квартире рядом с Пантеоном Кальвино просматривал множество листов с моими вопросами. «Troppo, troppo, слишком много», - говорил он. Через три часа, жена Кальвино Эстер «Чичита» Сингер из Аргентины подозвала меня к двустворчатому окну: «Мистер Томпсон, взгляните на наш сад». Там были сотни бугенвиллей – целое розовое озеро. Спустя 10 лет, когда я позвонил Эстер, она призналась, что попросила меня подойти к окну специально – это был знак того, что интервью закончено: «Конечно, я знала, что вам не интересны цветы».

В последней завершенной книге Кальвино «Паломар» 1983 года речь идёт об эпонимическом герое, выбравшем заточенное уединение и чистое удовольствие абстрактного мышления. В художественном многообразии из сфинксов, химер, рыцарей, космических кораблей, раздвоенных и цельных виконтов Кальвино сам был тем посторонним, каким был Паломар – исследователем во вселенной из слов. И тридцать лет лишь прибавили новые грани к его сказочному очарованию.

Ян Томпсон, Telegraph